21:46 

имбирный кот
книжный червяк
отличный материал про Орхана Памука по следам его недавней поездки в Россию на Снобе. вот немного оттуда. пора, наконец, уже познакомиться с ним. тем более, что у нас есть немножко общего:

««Аленушка, вставай», — вдруг произносит он с блаженной улыбкой князя Мышкина, словно мысленно вернулся во времена молодости, в спальню к своей любимой. Еще он вспомнил, что, когда жена с тещей ссорились или не хотели, чтобы другие их понимали, они переходили на родной язык. И говорили быстро-быстро, почти скороговоркой. Для Памука русский так и остался певучим языком семейных тайн и женских секретов. Однажды в Стамбул с гастролями приехал Дмитрий Набоков. Он был оперным певцом. Тогда Памук бредил романом его отца «Лолита» и, конечно, мечтал познакомиться с сыном. К тому же ему хотелось понять, в какой мере жена сумела сохранить русскую речь, которую учила в детстве по сказкам Пушкина и классическим романам. В жизни Набоков-младший оказался милым, любезным человеком, с готовностью откликнувшимся на приглашение застенчивого турка погулять с ним по Стамбулу и пообщаться с его русской женой. К всеобщей радости, Дмитрий подтвердил, что Аленушка говорит на безупречном русском, который еще сохранился в белоэмигрантских семьях первой волны.»

«— В ваших романах огромное место занимает еда. Ваши герои все время что-то едят или обсуждают еду, или торгуют ею. Откуда такая страсть?

— О, вы правы! Описание еды занимает большое место в моих романах. Мне все время предлагают вести какую-нибудь кулинарную колонку в модных журналах, а мои переводчики буквально извелись, корпя над описаниями турецкой кухни. Кстати, жена не раз говорила, что надо бы открыть нам свой ресторан. Кстати, гораздо более прибыльное дело, чем музей. Я остаюсь при убеждении, что одна из главных задач писателя — фиксировать повседневную, будничную жизнь, которая имеет обыкновение проходить и исчезать, как песок сквозь пальцы. Поэтому все повествование моих книг строится вокруг каких-то микроисторий, микрособытий, каких-то совсем пустяковых эпизодов, которые и составляют непрерывное течение жизни.

— Мне кажется, первым, кто начал это делать в мировой литературе, был Марсель Пруст…

— Да, первые журналисты, посетившие «Музей невинности», желая мне польстить или продемонстрировать свою просвещенность, тут же окрестили меня турецким Марселем Прустом. Может быть, некоторое сходство и есть, но с той лишь существенной оговоркой: вкус пирожного «Мадлен» побуждал Пруста не восстанавливать прошлое, а фантазировать на его тему. Его интересовали исключительно собственные эмоции, в которые он погружался, как в сладостный сон. А героя «Музея невинности» Кемаля интересуют не сны и фантазии, а фактическая сторона дела, реальность, как бы груба и прозаична она ни была. Он пытается ее сохранить, каталогизировать, спрятать под музейное стекло, приколов ее, как бабочку на невидимую иглу.
»

@темы: кадзе - книгофил

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

радио кадзик

главная